Он молча посторонился, и молодой человек вошел в небольшие, пропахшие гнилыми досками сени. Калмык задвинул засов и повернулся к гостю.

— Хвоста не было? — быстро спросил он.

— Да вроде нет.

— Вроде — у бабы в огороде, — недовольно прошепелявил Калмык.

— Точно не было, — спокойно сказал тогда гость.

— Смотри, — угрожающе сказал Калмык. — Ну че стоишь, как хрен на рассвете? Двигай в комнату!

В комнате гнильем воняло еще больше, чем в сенях. К запаху гнили примешивался запах водочного перегара.

— Как ты только тут живешь? — брезгливо поморщившись, сказал молодой человек.

— Каком, — сухо ответил Калмык. — Водяры дернешь?

— Нет, не хочется.

— А я дерну. — Калмык взял со стола бутылку с криво приклеенной этикеткой, плеснул в грязный граненый стакан, прищурился на гостя: — Точно не хочешь?

— Точно.

— Хрен с тобой. Ну за свободу — век воли не видать! — Он опрокинул содержимое стакана в рот и, поморщившись, зажевал водку вялой редиской. Затем в упор посмотрел на гостя и пролаял:

— Ну че, фраер, бабло принес?

— Да. Только…

— Что только? — вскинул кривую бровь Калмык.

— Я не смог собрать всю сумму.

Калмык сплюнул сквозь зубы прямо на пол и хищно прищурился.

— Че-то я не понял, фраерок, — гундосо пропел он. — Повтори-ка!

Молодой человек нахмурился.

— Что тут непонятного? — спокойно сказал он. — Я не смог набрать нужную сумму. Но я отдам. Пусть не сразу, но отдам.

Несколько секунд Калмык в упор разглядывал гостя. Наконец по лицу его расползлась жестокая улыбка.

— Вижу, ты по киче стосковался? Ладно, давай что есть. Остальное потом донесешь. Мы теперь часто будем видеться, фраерок. Ты у меня вроде посыльного будешь — подай-принеси. Сам-то я нынче невыездной.

— Тебе нужно уехать.

— Не твое собачье дело, что мне нужно. Где лавандос?