Эксперт и оперативник захлопнули рты.

— Дедушка, расскажите подробнее, — попросил Игнатьев.

Старик улыбнулся щербатым ртом:

— Затем и пришел. Было это часа полтора назад. Стоял я аккурат вон там, — он махнул костлявой рукой в сторону дерева, — возле клена. Стою, значит, курю и вижу — бежит! Тощий, обшарпанный, как пес, и в кепке. Добежал до заборчика, прыг, как козел, — только его и видели.

— Вы успели разглядеть его лицо? — спросил оперативник Игнатьев.

— А то! Лицо худое, желтое. А глазки узкие, как у киргиза.

Эксперт поправил очки.

— Как это вы разглядели на таком расстоянии? — с сомнением спросил он. — Тут же метров двадцать будет.

— А вот так и разглядел. Ты не смотри, что у меня зубов нет. Зрение у меня до сих пор сто процентов. Я во время войны снайпером был, в копейку с пятидесяти шагов без оптики попадал. Факт! А ты говоришь — двадцать!

— Ну тогда беру свои слова обратно, — покорно кивнул эксперт.

А оперативник, сверля старика глазами, спросил:

— Поможете нам составить его фотопортрет?

— А то как же, — польщенно отозвался старик. — Я по этим делам мастер. Сам в шестидесятых фотографом на свадьбах подрабатывал. В два счета тебе его сфотографирую. Внакладе не останешься. Факт!

Игнатьев швырнул окурок себе под ноги, взял старика под руку и решительно произнес:

— Поехали!

5

Экран телевизора тускло мерцал в полутемной комнате. В старом скрипучем кресле под красным абажуром сидела пожилая женщина с вязаньем на коленях. Спицы споро мелькали в ее сухих, изрезанных голубоватыми венами пальцах.

— Сынок, сделай-ка погромче, — попросила она, не отрываясь от вязания.

Молодой человек, одетый в клетчатую ковбойку и потертые штаны, встал с дивана, подошел к телевизору и крутанул ручку громкости.